В окопах сталинграда - страница 14
.RU

В окопах сталинграда - страница 14



- Вечером, значит, в гости ждем, товарищ лейтенант,- кричит вдогонку

Седых.- Игорю Владимировичу ничего говорить не буду. Второй за поворотом

блиндаж. Налево. Три ступеньки и синяя ручка на дверях.

Астафьев лежит на кровати, подложив под живот подушку, что-то пишет.

Рядом на табуретке телефон.

- Жорж! Голубчик!! Вернулись! - Он расплывается в улыбку и протягивает

свою нежную, пухлую руку.- Здоровы, как бык?

- Как видите.

- А мне вот не повезло. Полк немцев гонит, а я телефонным мальчиком,

донесения пишу.

- Что ж, не так уж плохо. Спокойнее историю писать.

- Как сказать... Да вы садитесь, телефон на пол поставьте,

рассказывайте.- Он пытается повернуться, но морщится и ругается.- Седалищный

нерв задет, боль адская.

- Война, ничего не поделаешь. А где наши?

- В городе, Жорж, в городе, в самом центре. Первый батальон к вокзалу

прорывается. Фарбер только что звонил - гостиницу блокируют около мельницы.

С полсотни эсэсовцев засели там, не сдаются. Да вы садитесь.

- Спасибо. А Ширяев, Лисагор где?

- Там. Все там. С утра в наступление перешли. Курить не хотите? Немецкие,

трофейные...-Он протягивает аккуратную зеленую коробочку с сигаретами.

- Не люблю. В горле першит от них. А это что - тоже трофей? - На столе

громадный, сияющий перламутром аккордеон.

- Трофей. Ширяеву Чумак подарил. Там их, знаете, сколько!

- Ну, ладно, я пойду.

- Да вы посидите, расскажите, как там в тылу.

- В другой раз как-нибудь. Мне Ширяев нужен. Астафьев улыбается.

- Трофеи боитесь прозевать?

- Вот именно.

Астафьев приподымается на локте.

- Жоржик, голубчик... Если попадется фотоаппарат, возьмите на мою долю.

- Ладно.

- "Лейку" лучше всего. Вы понимаете в фотографии? Это вроде нашего

"Фэда".

- Ладно.

- И бумаги... И пленку... Там, говорят, много ее. И часики, если

попадутся. Хорошо? Ручные лучше...


30

К вечеру я совсем уже пьян. От воздуха, солнца, ходьбы, встреч,

впечатлений, радости. И от коньяка. Хороший коньяк! Тот самый, чумаковский,

шесть звездочек.

Чумак наливает стакан за стаканом.

- Пей, инженер, пей! Отучился небось за четыре месяца. Манные кашки все

там жевали, бульончики. Пей, не жалей... Заслужили!

Мы лежим в каком-то разрушенном доме,- не помню уже, как сюда попали,- я.

Чумак, Лисагор, Валега, конечно. Лежим на соломе, Валега в углу курит свою

трубочку, сердитый, насупившийся. Моим поведением он положительно недоволен.

Что ж это такое в конце концов - шинель командирскую, перешитую, с золотыми

пуговицами, в госпитале оставил, а взамен какую-то солдатскую, по колено,

принес. Куда ж это годится! И сапоги кирзовые, голенища широкие, подошвы

резиновые.

- Я вам хромовые там достал,- мрачно заявил он при встрече,

неодобрительно осмотрев меня с ног до головы.- В блиндаже... Подъем только

низкий...

Я оправдывался, как мог, но прощения так, кажется, и не заслужил.

- Пей, пей, инженер,- подливает все Чумак,- не стесняйся...

Лисагор перехватывает кружку.

- Ты мне его не спаивай. Мы сегодня в Тридцать девятую приглашены.

Налегай, Юрка, на масло. Налегай.

И я налегаю.

Сквозь вывалившуюся стенку виден Мамаев, труба "Красного Октября",

единственная так и не свалившаяся труба. Все небо в ракетах. Красные, синие,

желтые, зеленые... Целое море ракет. И стрельба. Целый день сегодня

стреляют. Из пистолетов, автоматов, винтовок, из всего, что под руку

попадется. "Тра-та-та-та, тра-та-та-та, тра-та-та-та..."

Ну и день, бог ты мой, какой день! Откинувшись на солому, я смотрю в небо

и ни о чем уже не в силах думать. Я переполнен, насыщен до предела. Считаю

ракеты. На это я еще способен. Красная, зеленая, опять зеленая, четыре

зеленые подряд.

Чумак что-то говорит. Я не слушаю его.

- Отстань.

- Ну, что тебе стоит... Просят же тебя люди. Не будь свиньей.

- Отстань, говорят тебе, чего пристал.

- Ну, прочти... Ну, что тебе стоит. Хоть десять строчек...

- Каких десять строчек?

- Да вот. Речугу его. Интересно же... Ей-богу, интересно.

Он сует мне прямо в лицо грязный обрывок немецкой газеты.

- Что за мура?

- Да ты прочти.

Буквы прыгают перед глазами, непривычные, готические. Дегенеративная

физиономия Гитлера - поджатые губы, тяжелые веки, громадный идиотский

козырек.

"Фелькишер беобахтер". Речь фюрера В.Мюнхене 9 ноября 1942 года.

Почти три месяца тому назад...

"Сталинград наш! В нескольких домах сидят еще русские. Ну, и пусть сидят.

Это их личное дело. А наше дело сделано. Город, носящий имя Сталина, в наших

руках. Величайшая русская артерия - Волга - парализована. И нет такой силы в

мире, которая может нас сдвинуть с этого места.

Это говорю вам я - человек, ни разу вас не обманывавший, человек, на

которого провидение возложило бремя и ответственность за эту величайшую в

истории человечества войну. Я знаю, вы верите мне, и вы можете быть уверены,

я повторяю со всей ответственностью перед богом и историей,- из Сталинграда

мы никогда не уйдем. Никогда. Как бы ни хотели этого большевики..." Чумак

весь трясется от смеха.

- Ай да Адольф! Ну и молодец! Ей-богу, молодец. Как по писаному вышло.

Чумак переворачивается на живот и подпирает голову руками.

- А почему, инженер? Почему? Объясни мне вот.

- Что "почему"?

- Почему все так вышло? А? Помнишь, как долбали нас в сентябре? И

все-таки не вышло. Почему? Почему не спихнули нас в Волгу?

У меня кружится голова, после госпиталя я все-таки слаб.

- Лисагор, объясни ему почему. А я немножко того, прогуляюсь.

Я встаю и, шатаясь, выхожу в отверстие, бывшее, должно быть, когда-то

дверью.

Какое высокое, прозрачное небо - чистое-чистое, ни облачка, ни самолета.

Только ракеты. И бледная, совсем растерявшаяся звездочка среди них. И Волга

- широкая, спокойная, гладкая, в одном только месте, против водокачки, не

замерзла. Говорят, она никогда здесь не замерзает.

Величайшая русская артерия... Парализована, говорит... Ну и дурак! Ну и

дурак! В нескольких домах сидят еще русские. Пусть сидят. Это их личное

дело...

Вот они - эти несколько домов. Вот он - Мамаев, плоский, некрасивый. И,

точно прыщи, два прыща на макушке - баки... Ох, и измучили они нас. Даже

сейчас противно смотреть. А за теми вот красными развалинами,- только стены

как решето остались,- начинались позиции Родимцева - полоска в двести метров

шириной. Подумать только - двести метров, каких-нибудь несчастных двести

метров! Всю Белоруссию пройти, Украину, Донбасс, калмыцкие степи и не дойти

двести метров... Хо-хо!

А Чумак спрашивает почему. Не кто-нибудь, а именно Чумак. Это мне больше

всего нравится. Может быть, еще Ширяев, Фарбер спросят меня - почему? Или

тот старичок пулеметчик, который три дня пролежал у своего пулемета,

отрезанный от всех, и стрелял до тех пор, пока не кончились патроны? А потом

с пулеметом на берег приполз. И даже пустые коробки из-под патронов

приволок. "Зачем добро бросать - пригодится". Я не помню даже его фамилии.

Помню только лицо его - бородатое, с глазами-щелочками и пилоткой поперек

головы. Может, он тоже спросит меня - почему? Или тот пацан-сибирячок,

который все время смолку жевал. Если б жив остался, тоже, вероятно, спросил

бы - почему? Лисагор рассказал мне, как он погиб. Я его всего несколько дней

знал, его прислали незадолго до моего ранения. Веселый, смышленый такой,

прибауточник. С двумя противотанковыми гранатами он подбежал к подбитому

танку и обе в амбразуру бросил.

Эх, Чумак, Чумак, матросская твоя душа, ну и глупые же вопросы ты

задаешь, и ни черта, ни черта ты не понимаешь. Иди сюда. Иди, иди... Давай

обнимемся. Мы оба с тобой выпили немножко. Это вовсе не сентиментальность,

упаси бог. И Валегу давай. Давай, давай... Пей, оруженосец!.. Пей за победу!

Видишь, что фашисты с городом сделали... Кирпич, и больше ничего... А мы вот

живы. А город... Новый выстроим. Правда, Валега? А немцам капут. Вот идут,

видишь, рюкзаки свои тащат и одеяла. О Берлине вспоминают, о фрау своих. Ты

хочешь в Берлин, Валега? Я хочу. Ужасно как хочу. И побываем мы там с тобой

- увидишь. Обязательно побываем. По дороге только в Киев забежим на минутку,

на стариков моих посмотреть. Хорошие они у меня, старики, ей-богу... Давай

выпьем за них,- есть там еще чего, Чумак?

И мы опять пьем. За стариков пьем, за Киев, за Берлин и еще за что-то, не

помню уж за что. А кругом все стреляют и стреляют, и небо совсем уж

фиолетовое, и визжат ракеты, и где-то совсем рядом наяривает кто-то на

балалайке "Барыню".

- Товарищ лейтенант, разрешите обратиться.

- Чего там еще?

- Начальник штаба вызывает.

- А ты кто такой?

- Связной штаба.

- Ну?

- Ведено всех к восемнадцати ноль-ноль собрать. На КП в овраге...

- С ума спятил!.. Какого лешего. Сегодня выходной, праздник.

- Мое дело маленькое, товарищ лейтенант. Начальник штаба приказал, и я

передал.

- Да ты толком объясни. А то - приказал, передал... На банкет, что ли,

вызывают? По случаю победы? Связной смеется:

- Северную группировку, слыхал, завтра будут доканчивать на "Баррикадах".

Нашу и Тридцать девятую бросают туда.

Вот те на!..

Чумак ищет в темноте бушлат, пояс. Шарит по земле. Лисагор отряхивает

солому с шинели.

- Валега, собирай манатки и живо за Гаркушей. Во втором дворе отсюда, в

подвале. Раз-два...

Валега срывается.

- Лопаты чтоб не забыл, смотри,- и повернувшись ко мне: - Ну, что ж,

инженер, пошли НП копать. С места в карьер - мозоли наращивать.

- Лопат хватит?

- Хватит. Каждому по лопате. Мне, тебе, Гаркуше, Валеге. За ночь сделаем

- факт. А может, и в доме где-нибудь пристроимся из окна... Пошли.

На улице слышен зычный чумаковский голос:

- В колонне по четыре... Стр-р-роевым. С места песню... Ша-а-агом марш!

А во взводе у него всего три человека.

Лисагор хлопает меня по плечу.

- Не вышло нам к Игорю твоему сходить. Всегда у нас с тобой так... Завтра

придется. Даст бог, живы останемся.

Где-то высоко-высоко в небе тарахтит "кукурузник" - ночной дозор. Над

"Баррикадами" зажигаются "фонари". Наши "фонари", не немецкие.

Некому уже у немцев зажигать их. Да и незачем. Длинной зеленой вереницей

плетутся они к Волге. Молчат. А сзади сержантик - молоденький, курносый, в

зубах длинная изогнутая трубка с болтающейся кисточкой. Подмигивает нам на

ходу:

- Экскурсантов веду... Волгу посмотреть хотят. И весело, заразительно

смеется.

1946


Чертова семерка(1)

Предлагаемые читателю главы из повести "В окопах Сталинграда" написаны

были больше 25 лет назад, летом 1945 года, но в книгу не вошли. И не вошли

по следующей причине. Закончив две части повести (кончались они тогда

подготовкой к танковой атаке на водонапорные баки Мамаева кургана - глава

26-я), я отпечатал их на машинке и приступил к третьей части - к танковой

атаке и последовавшим за ней событиям.

Но тут подвернулась возможность, хотя я уже демобилизовался, побывать в

Польше, Австрии, Чехословакии. Работа была прервана. Перед отъездом я успел

только дать своему другу-москвичу отпечатанный текст - пусть отвезет в

Москву, покажет кому-нибудь, авось...

За время моего отсутствия рукопись побывала во многих руках и редакциях и

в конце концов попала в "Знамя". Всеволоду Вишневскому она понравилась, и

решено было немедленно сдать ее в набор. Но с условием: не канителиться с

3-й частью, а тут же, в Москве (я приехал из Киева), срочно написать

концовку и сразу же - в типографию. Так родились последние четыре главы.

Публикуемое ниже - начало несостоявшейся третьей части.

Автор


1

Все начинается с танка - одного из тех шести, которые с вечера прибыли в

наше расположение,- вымазанного в белую краску танка с черной корявой цифрой

"7" на боку.

Рассчитали как будто правильно. На участке первого батальона в минных

полях сделали три десятиметровых прохода, габариты отметили колышками.

Расположение

---------------------------------------(1) Печатается по изданию:

Некрасов В. В хвзни и в письмах.- М.: Сов. писатель, 1971 немецких минных

полей, вернее отдельных заминированных участков, перенесли на

соответствующие карты и лично каждому командиру танка показали путь

следования...

По плану наступление начинает второй батальон. Задача его - привлечь к

себе внимание противника. Одновременно через три прохода двинутся танки с

десантами по четыре человека на машине. Задача - смять огневые точки

противника и выехать в тыл водонапорным бакам. За танками - пехота - первый

батальон. Артподготовки никакой. Все на неожиданности.

Как будто неплохо.

Ровно в 5.00 второй батальон начинает свою демонстрацию. Немцы

сосредоточивают на нем огонь. Ширяев дает сигнал танкам. Они благополучно

переползают через маскировавший их вал и въезжают в проходы.

Тут-то и подрывается первый, левофланговый танк с цифрой "7". И черт его

знает на какой мине. В самом неожиданном месте - метрах в двадцати от наших

минных полей. Подрывается и останавливается как вкопанный. Следующий за ним

второй танк делает крутой поворот вправо и прямо въезжает в наше собственное

минное поле № 11-бис - самое дьявольское из всех, смешанное из

противотанковых и противопехотных мин. И тоже подрывается. Растерявшиеся

десантники соскакивают на землю, на "мышеловки" - ПМД. Двое взлетают на

воздух...

Этого достаточно. Десантники первого танка бегут назад. Танки второго

прохода, заметив суматоху, останавливаются, открывают беспорядочный огонь,

тоже пятятся назад. Только два танка третьего прохода едут прямо на баки и

скрываются за ними.

Немцы открывают бешеный огонь.

В итоге - баки остаются у немцев, мы не продвигаемся ни на метр, два

танка подбиты, три вернулись, один пропадает без вести где-то за баками.

Убитых - восемь, в том числе экипаж первого танка, раненых - двенадцать.

Второй батальон откатывается назад.. Полный провал...

Танкисты матерятся...

- Всегда так с пехотой... Натыкают своих мин где только влезет и кричат

"танки вперед!". Инженеры тоже называются...

Ширяев бледен, повязка сползает на брови, на меня не смотрит.

И откуда там мина взялась, черт бы ее подрал? Сам Гаркуша, парень, на

которого во всех отношениях можно положиться, делал первый проход... То, что

это не немецкая и не моя, я ни минуты не сомневаюсь. Значит, дикая,

оставшаяся от дивизий, сражавшихся здесь до нас еще. Но ведь все дикие мины

сняты и обезврежены. Неужели прозевали? И нужно же было именно этой остаться

и как раз на линии первого прохода...

Бородин, командир полка, сух, даже садиться не предлагает.

- Спасибо, Керженцев, помог... На старости лет самому по передовой на

брюхе ползать придется, мины твои проверять... Пойдешь к комдиву. Вызывает

тебя...

Входя в блиндаж к комдиву, я чувствую, как начинает сильнее биться

сердце. Полковник сидит спиной, подперев голову руками. Читает что-то при

свете лампы. Блиндаж жарко натоплен. В углу на кровати адъютант в голубой

майке подшивает подворотничок.

- Полковой инженер тысяча сто сорок седьмого полка лейтенант Керженцев

прибыл по вашему приказанию.

Полковник медленно поворачивается, отодвигает рукой лежащую перед ним

пачку бумаг. Смотрит на меня долго, не мигая. С тех пор как он был у меня в

батальоне, я его ни разу не видел. За это время он еще больше похудел, и при

боковом свете лампы особенно остро выделяются кости его лица.

- Полковой инженер, говоришь? - тихо спрашивает он, не отрывая глаз от

меня.

- Полковой инженер, товарищ полковник.

- Тысяча сто сорок седьмого?

- Тысяча сто сорок седьмого...

- Работы у вас там, вероятно, много, в тысяча сто сорок седьмом полку?

- Много, товарищ полковник.

- Минные поля, что ли?

- И минные поля тоже, товарищ полковник.

- И хорошие минные поля?

Я чувствую, что начинаю краснеть. Полковник не сводит с меня глаз.

- Я тебя спрашиваю, хорошие минные поля у вас?

- Обыкновенные...

- Обыкновенные? А вот по-моему, не совсем обыкновенные... Много на них

немецких танков подорвалось?

- Нет.

- Сколько же?

- Ни одного. Они не пускали танков.

- Не пускали, говоришь... А мы пускали?

Мне хочется провалиться сквозь землю.

- Пускали.

- И что ж?

- Два подорвались, товарищ полковник... Полковник встает, подходит ко

мне.

- А знаешь ли ты, что эти шесть танков - все, что есть сейчас на этом

берегу? Знаешь ли ты, что Чуйков их специально снял с "Красного Октября",

чтоб помочь нам овладеть баками, и что послезавтра они должны быть опять

там, в тридцать девятой дивизии? Знаешь ли ты все это?..

Я молчу.

- Знаешь ли ты, что баки для нас сейчас все? Что это ключ ко всему

городу? Что каждый день пребывания немцев в них - это лишние жертвы, лишние

снаряды, лишние...

- Я все это знаю, но ведь по моей вине подорвался только один танк, и

только за это я несу ответственность, а не за провал всего наступления...-

Черт его знает для чего, но я все это говорю полковнику.

- Только один? - перебивает он меня, и бледное, худое лицо его становится

вдруг красным.- Только один? А этого мало? Один танк. Нет, не один... а

шестая часть всех действующих танков на этом берегу... И весь экипаж...

Только один...

Он вынимает из кармана папиросу, разминает ее пальцами, она рвется, он

выкидывает ее, вынимает другую и прикуривает от лампы. Делает несколько

быстрых, коротких затяжек. Опять смотрит на меня.

- Так вот, я тебе приказываю вернуть эти танки. Понятно? Те два, что

подорвались.

- У переднего моторная группа повреждена, товарищ полковник. Собственным

ходом не выйдет.

Полковник останавливается, до сих пор он ходил из угла в угол.

- Эх, инженер, инженер...- Он укоризненно смотрит на меня.- А у второго

как с моторами?

- Когда я уходил, благополучно было.

- Так вот... За ночь поможешь танкистам выбраться из мин. А тот,

застрявший, в ДОТ преврати. Любыми средствами. Ясно? Под твою личную

ответственность.

Я козыряю.

- Можешь идти.

Я ухожу.

Превратить танк в огневую точку, в дог. Но для этого его надо сначала

захватить. А как? Рыть траншею? От наших окопов до него метров... Пять от

окопов до минного поля, десять само минное поле, да за ним еще метров

двадцать. Всего, значит, тридцать пять. А до немцев шестьдесят, от силы -

семьдесят. Как раз посередине. Как бы немцам не пришла в голову та же самая

мысль - сделать из танка дот. Из-под него они смогут и в лоб и вдоль всей

нашей передовой стрелять... Рыть траншею - единственный выход, открыто, в

лоб, не возьмешь. Тридцать пять метров... При наших лопатах и замерзшем уже

грунте не меньше тридцати пяти часов. Три ночи... Паршиво...

Ширяев сидит в блиндаже - насупленный, расстегнутый, перевязанная рука на

столе.

- Можешь поздравить.

- С чем?

- Фрицы в танк забрались.

- В какой?

- В семерку.

- Успели, черт...

- Час тому назад. Перешли в контратаку и забрались.

- А мы?

- Что мы? Ни одного бронебойного и зажигательного. Как горох отскакивают.

- Фу-ты, черт... А комдив приказал захватить его. В дот превратить... И

тот вытащить...

- В том три трака перебито...

- До ночи ни черта не сделаем...

- Ни черта... Танкисты ругаются на чем свет стоит.

- Ну и пусть ругаются... А ночью мы с Гаркушей расчистим поле

одиннадцать-бис, пусть меняют траки и вытягивают свой танк.

- А дальше что? Как эту чертову семерку захватишь?

- Рыть ход. Другого выхода нет.

- М-да...- Ширяев почесал нос.- Ладно, посмотрим. Сначала надо этот

вытащить.

Ни один день в моей жизни не тянется так долго, как этот. Не знаю, куда

себя приткнуть. Слоняюсь по передовой. Искурил трехдневную норму табака.

Немцы сидят в танке, пытаются повернуть пушки в нашу сторону, но башню

заело, и у них ничего не получается. К вечеру устанавливают под ним пулемет

и без устали начинают сечь по нашему танку.

Наконец наступает долгожданная ночь. Лихорадочно с Гаркушей снимаем мины

с 11-бис, танкисты меняют траки - повезло еще, что повреждены они с нашей

стороны,- и до восхода луны танк своим ходом возвращается в наше

расположение. Это уже успех. Большой успех... Теперь надо приниматься за

другой, за эту чертову семерку.


2

В прошлую империалистическую войну,- я где-то об этом читал,- в сводках

воюющих держав долгое время фигурировал "домик паромщика" - жалкое

строеньице где-то на берегу Марны или Соммы, ставшее объектом ожесточенной

борьбы. В сводках Информбюро наш танк не упоминается, в сообщениях главной

квартиры фюрера, по-видимому, тоже нет. Но у нас в полку в течение добрых

двух недель он спрягается и склоняется на все лады, фигурирует во всех

донесениях, в виде черного, жирного ромба красуется на всех схемах и планах,

торчит болезненной занозой на стыке первого и второго батальонов, многим, в

том числе и мне, не дает спать и черт его знает сколько раз снится, хотя

вообще сны на фронте - явление редкое.

Трудно сказать, скольких человеческих жизней он нам стоил, сколько

снарядов и мин всех калибров и сортов было выпущено по нему с нашей стороны.

В радиусе двадцати метров вокруг него земля буквально вспахана. Как-то ночью

немцы выкрашивают его в белый цвет, чтобы черные, закопченные бока его не

так выделялись на снежном фоне окружающей местности. Раза два мы его

поджигаем, и он долго, отвратительно коптит небо... Иногда мы подбиваем один

из пулеметов - теперь у них там два, но через час там появляется новый.

Немцы подтягивают к танку ход сообщения. Мы тоже копаем к нему траншею, но

немцы обгоняют нас, танк в их руках, и копать они могут с двух сторон.

А людей нет. В батальонах всего по девять-десять активных штыков. Бывает

и меньше. Бойцы с десятидневным стажем считаются уже стариками. Во втором

батальоне однажды в течение суток оборону держали два пулемета и

45-миллиметровая пушка. Стрелки все вышли из строя.

Раз в три ночи приходит пополнение - озябшие, дующие в ладони юнцы,-

топчутся как раз у нашей землянки, получают обмундирование - валенки,

тулупы, меховые рукавицы.

- Это что, дяденька, Сталинград?

- Сталинград.

- А где же дома?

- Домов нет. Были дома. Юнцы переглядываются.

- А хлеба по скольку дают?

- По восемьсот!

- И приварок?

- И приварок.

- А строевой занимаются здесь?

- Нет. Не занимаются.

- Слава богу...

И красноносые, покрытые пушком физиономии улыбаются. Потом их

выстраивают, выкрикивают фамилии и уводят на передовую. Иногда только

половина доходит до окопов-они пугаются мин, бросаются врассыпную...

Немцы бешено, остервенело сопротивляются. Еженощно трехмоторные "юнкерсы"

сбрасывают им боеприпасы. Где-то там, западнее, кольцо сжимается,

стягивается, но здесь, на берегу Волги, передовая не сдвигается ни на метр.

Вторую неделю по Волге идет сало, или шуга, как ее здесь называют.

Сообщение с левым берегом осложняется. Боеприпасов не хватает. Батареи на

этом берегу - артиллерийские и минометные - получают строгие лимиты на

снаряды, а ночной тревожащий огонь из винтовок вообще запрещается.

Артиллеристы воруют друг у друга снаряды.

С продуктами тоже неважно. Снабжают нас "кукурузники". Сбрасывают по

ночам завернутые в рогожу тюки с сухарями и концентратами. Адресатом считает

себя всякий находящийся по эту сторону Волги. Кто увидел, тот и забрал, кому

свалилось на голову - тот и хозяин. "Чумаковцы" - разведчики - проявляют

бешеную активность. Раза два Чумака вызывают к самому комдиву. Оттуда он

приходит злой и красный.

- Отдай этим соплякам из сорок пятого два мешка сухарей,- бросает на ходу

старшине,- и скажи, что в следующий раз морду им наклепаю, если так вести

себя будут.

И старшина ворча вытягивает мешки с сухарями,- в углу у него целый склад.

Так идет жизнь.

Громыхает артиллерия, строчат пулеметы, разведчики ходят за "языком",

Устинов - дивинженер - одолевает меня бумажками, но я их не читаю. "Чертов

танк", "проклятая семерка" - как прозвали его бойцы, не дает мне житья.

Траншея почти не подвигается, грунт как камень, лопаты ломаются, кирки не

берут, тол весь вышел, аммонит дрянной, а главное, немцы! Буквально поливают

место работы свинцовым дождем, стреляют из минометов, бросают гранаты.

К концу недели мы прокапываем еле-еле десять метров - меньше полутора

метров за ночь. Теряю половину своего взвода - троих убитыми, остальных

ранеными. Ко всему еще Агнивцев заболевает чем-то похожим на тиф, и его

отправляют в медсанбат. За ним отправляется Валега. Стерегущий на той

стороне лошадей ездовой Кухарь попадается на краже овса и угождает в

штрафной батальон. Кроме Валеги, его некем заменить. Остается нас четверо -

я, Лисагор, Гаркуша и Тугиев...

Траншею прекращаю копать.


3

Как-то вечером приходит с левого берега Лазарь - начфин. Весь белый и

дымящийся от мороза вваливается ко мне в землянку. Замерзшими, негнущимися

пальцами вытягивает водку из кармана.

- По случаю взятия танка. Вспрыснуть надо...

Лисагор смеется. Я ничего не отвечаю. Мне уже надоели эти розыгрыши. Нет

человека в полку, который не шутил бы по поводу моего танка. Даже тихий,

скромный Лазарь - и тот вот острит.

- Иди ты знаешь куда?

Лазарь удивленно пожимает плечами.

- А у нас, на той стороне, слух распространился - будто красный флаг уже

на танке...

- Вот приходите с той стороны и берите его, а потом уже слухи

распространяйте.

Лазарь улыбается, скидывает шинель, сапоги, забирается на койку.

- Мороз такой, что голова трещит. К утру, наверное, Волга станет.

- Давно пора. Может, тол тогда подвезут. Лисагор раскупоривает бутылку.

- Взрывать, что ли, танк собрались? - спрашивает Лазарь.

- Какой там танк. Землю, а не танк. Земля знаешь какая?

- Вы что, подкапываетесь под него?

Лисагор так и застывает с бутылкой в руке. Меня тоже точно током ударяет.

Вот дураки! Неделю мучаемся под немецким огнем, а такая простая мысль до сих

пор не пришла в голову...

- Лазарище, будь ты проклят, золотая голова! Где ты только учился?

Подкопаться! Просто, как колумбово яйцо! Ближе всего к танку от крайней

правой фарберовской землянки. Метров тридцать, не больше. Вал около нее

высокий - метра полтора. Немцы даже не увидят, как мы землю выкидывать

будем. А грунт на глубине не такой мерзлый.

- Здорово, черт возьми! - Лисагор хватает карандаш.- И людей много не

надо. Копать сможет один человек - только часто менять. Один копает, другой

землю вытягивает, двое разравнивают и маскируют. Восемь - десять человек с

гаком хватит. Если дивизионных саперов человек пять подкинут - дня за

три-четыре сделаем. Правда, инженер?

Лисагор подводит черту и пишет под ней цифру "4" - четверо суток.

- Устинов твой в восторге будет. Совсем как в Севастополе. Заложим толу

килограмм сто - и как ахнем!.. Представляешь воронку? Бойцы из нее прямо

шеренгой пойдут.

Мы выпиваем поллитровку, хлопаем от радости Лазаря по спине так, что он

кашлять начинает. Натянув валенки, я бегу к Ширяеву, потом к майору.

Звонок по телефону полковнику, трехминутный разговор, и с завтрашнего

вечера я получаю в свое распоряжение взвод дивизионных саперов, сто

пятьдесят килограммов аммонита и пятьдесят килограммов тола из

неприкосновенного запаса. Срок - четыре дня.

Ночью я никак не могу заснуть, ворочаюсь с боку на бок, мешаю

свернувшемуся около меня клубочком Лазарю спать, курю одну папиросу за

другой.

Следующие четыре дня я, кажется, совсем не сплю. Где-то урывками,

скорчившись, вздремну на полчаса, и все. В рот ничего не лезет.

Лисагор тоже в лихорадке. Матерится за десятерых, сам землю таскает,

раздобывает где-то три аккумулятора и десятиметровый шнур с лампочкой,

кормит бойцов шоколадом, чтоб азартнее были.

В первые сутки проходим десять метров. Во вторые - восемь с половиной.

Задерживает земля. В ведрах и котелках, на карачках приходится вытягивать ее

urokov-zanyatij.html
uroku-prazdniku-das-abc-fest-nemeckij-yazik.html
uroku-v-7-klasse-po-teme-prostie-resheniya-neobichnih-zadach-reshenie-issledovatelskih-zadach.html
urologiya-bibliograficheskij-ukazatel-novih-postuplenij-v-rnmb-yanvar-fevral-2006-g.html
urologiya.html
uroven-attestacii-po-predmetam-d-o-sostoyanii-i-rezultatah-deyatelnosti-sistemi-obshego-obrazovaniya-lezhnevskogo.html
  • abstract.bystrickaya.ru/22-realizaciya-fgos-v-nachalnoj-shkole-realizaciya-celevoj-programmi-zdorove-zadachi-na-20112012-uchebnij-god.html
  • school.bystrickaya.ru/informacionnij-byulleten-profsoyuza-798-2009-g-stranica-6.html
  • studies.bystrickaya.ru/2-genitalnie-operacii-i-vzaimnoepodrazhanie-muzhchin-i-zhenshin-vsem-znakomo-radostnoe-chuvstvo-ohvativayushee-cheloveka.html
  • crib.bystrickaya.ru/iklasse-razdel-rabota-s-roditelyami.html
  • institut.bystrickaya.ru/temi-dlya-obsuzhdeniya-vospitanie-v-rusle-tradicij.html
  • laboratornaya.bystrickaya.ru/rapport-i-gallyucinatornoe-povedenie-istochnik-materialov-sajt-voronezhskogo-centra-nlp-tehnologij.html
  • thescience.bystrickaya.ru/informacionnaya-karta-pasport-stranica-15.html
  • lektsiya.bystrickaya.ru/programma-kraevogo-konkursa-professionalnogo-masterstva-luchshij-po-professii.html
  • thescience.bystrickaya.ru/i-tema.html
  • control.bystrickaya.ru/ekologicheskij-turizm-i-ego-razvitie-v-respublike-bashkortostan.html
  • ekzamen.bystrickaya.ru/sindrom-staruhi-shapoklyak-blagotvoritelnaya-deyatelnost-v-rossii-imeet-znachitelnie-vozmozhnosti-pri-nebezuprechnoj.html
  • upbringing.bystrickaya.ru/konspekta-uroka-po-fizicheskoj-kulture-11-klass-tema-volejbol-igrovaya-podgotovka-i-osnovnie-eyo-elementi.html
  • nauka.bystrickaya.ru/valyuta-i-ee-konvertaciya-chast-7.html
  • reading.bystrickaya.ru/martin-solli.html
  • abstract.bystrickaya.ru/35-vospitanie-korrektirovka-individualnogo-puti-razvitiya-kniga-dlya-uchitelya-vospitatelya-m-pedagogicheskoe.html
  • report.bystrickaya.ru/gosudarstvo-i-ego-formi-kak-osnovnie-konstitucionno-pravovie-harakteristiki.html
  • essay.bystrickaya.ru/d-a-avdeev-v-pomosh-strazhdushej-dushe-opit-vrachebnogo-dushepopecheniya-stranica-16.html
  • institut.bystrickaya.ru/tema-35-organizaciya-bezopasnogo-proizvodstva-rabot-s-povishennoj-opasnostyu-3-osnovi-preduprezhdeniya-proizvodstvennogo-travmatizma.html
  • tasks.bystrickaya.ru/4-finansovoe-sostoyanie-nefinansovih-organizacij-prospekt-vipuska-akcij.html
  • klass.bystrickaya.ru/8organizaciya-upravleniya-teplovim-hozyajstvom-istochniki-finansirovaniya-programmi-reformirovaniya.html
  • notebook.bystrickaya.ru/instrukciya-uchastnikam-razmesheniya-zakaza-3-13-stranica-9.html
  • shkola.bystrickaya.ru/taktika-ochnoj-stavki-chast-4.html
  • exchangerate.bystrickaya.ru/imushestvo-kak-obekt-grazhdanskih-prav.html
  • institut.bystrickaya.ru/tema-1-kulturi-i-civilizacii-cel-programmi-master-delovogo-administrirovaniya.html
  • uchit.bystrickaya.ru/tema-9-prostoj-kategoricheskij-sillogizm-kompleks-obrazovatelnoj-professionalnoj-programmi-opp-po-discipline.html
  • laboratornaya.bystrickaya.ru/programma-rassmotrena-na-metodicheskom-soveshanii-uchitelej-russkogo-yazika-i-literaturi-protokol-ot-2011-g-utverzhdayu.html
  • grade.bystrickaya.ru/nandor-fodor-mezh-dvuh-mirov-predislovie-russkogo-izdatelya-stranica-22.html
  • zanyatie.bystrickaya.ru/priroda-detstva-i-predmet-detskoj-psihologii.html
  • writing.bystrickaya.ru/lekciya-4-ekonomicheskaya-ocenka-prirodnih-resursov.html
  • thescience.bystrickaya.ru/issledovanie-chuvstvitelnosti-infekcionnih-agentov-i-ocenka-ekspluatacionnih-harakteristik-izdelij-dlya-issledovaniya-chuvstvitelnosti-k-antimikrobnim-sredstvam.html
  • studies.bystrickaya.ru/analiz-rinochnih-vozmozhnostej-gostinichnogo-kompleksa-platina.html
  • essay.bystrickaya.ru/distancionno-vektornij-protokol-rip-protokol-obmena-upravlyayushimi-soobsheniyami-icmp-protokoli-obmena-marshrutnoj-informaciej.html
  • institut.bystrickaya.ru/strategicheskoe-planirovanie-rabota-dlya-talantlivih-polkovodcev.html
  • lesson.bystrickaya.ru/potrebitelskij-krizis-v-ssha-istoricheskij-ekskurs-27-shema-kolonialnogo-nalogooblozheniya-27-obolshih-ciklah-v-ekonomike-34.html
  • shkola.bystrickaya.ru/tujmazinskoe-mestorozhdenie.html
  • © bystrickaya.ru
    Мобильный рефератник - для мобильных людей.